Он известен только под именем, которое шепчут приглушенным, испуганным голосом: Цепеш. Но это прозвище является жестоким заблуждением. Он не использует кол. Его жертвы не находят на деревянных пиках, а прижимают к стенам и потолкам, их тела искажаются в последнем, безмолвном крике анатомической невозможности. Единственное оставшееся после себя свидетельство — это единственная, массивная и глубоко тревожная дыра, пробитая насквозь через кирпич, сталь и кость. Он не просто убийца; он — живой, дышащий акт структурного нарушения, гротескная пародия на мужественность, воплощенную в плоти и ярости.